четверг, 25 августа 2016 г.

"Наш Сталин, когда намечает пути для новых боев и побед…"

"… Как в грозные дни наступлений былых,
Он с Лениным держит совет".


65 лет назад советские люди с нетерпением ждали очередного прибавления в дружной семье советских морей:
«Волго-Дон
Константин Прийма
Далеко за полночь, когда на просторах донского займища стали меркнуть пепельно-светящиеся Стожары, я выбрался со своим конём из густых зарослей глубокого оврага на белесый, дышащий остуженной прелью берег Дона. Слева, на юго-западе, на треть неба пылало зарево огней Цимлянского гидроузла.
И вдруг я услышал далёкий всплеск вёсел и скрип уключин. Склонившись над водой, я закричал, и вскоре волна донесла далёкий голос:
- Слышу, плыву.
Из-за седых склонившихся над водою верб показалась лодка, а в ней — высокий бородатый старик в казачьем картузе. Я хотел было сесть на вёсла, но старик властно сказал мне:
- Держи лучше коня! Дон шуток не любит. Видишь, как разлился! На стремнине, того и гляди, закрутит.
И он могуче налёг на вёсла. Конь рванул поводья, всхрапнул и шарахнулся вглубь, повинуясь моей руке.
... И вот мой стреноженный конь пасётся на траве, а мы сидим у костра. Я подкладываю в огонь сухой валежник, а старик рассказывает мне о своей жизни. Он сторож винсовхоза, всю жизнь рыл колодцы, батрачил у казаков, всю жизнь искал счастья...
— И оно пришло, — говорит старик.
Я слегка трогаю сухие ветки в костре, их охватывает пламя, и на обветренном, бронзовом лице старика, в его глазах я вижу радость. Мы оба смотрим вдаль, через Дон, на огни Цимлянского гидроузла и долго молчим.
— Видимо, диковинной для казаков кажется эта стройка в степи, — говорю я.
— Кому диковинной, — глубокомысленно отвечает старик, — а мне нет: я давно знал...
— Откуда вы это знали?
— Знал, — многозначительно отвечает он. — Ты спроси у меня, чего я не знаю. Я за семьдесят лет вырыл тысячу колодцев. Думаешь, я от хорошей жизни рыл казакам колодцы. Я рыл землю и искал счастья... Ты спроси, чего я не знаю. Ты думаешь, Волго-Дон — это так себе, просто построили, и всё?..
Я подложил в костёр сухой вербовой коры, прилёг на чёрной бурке, и старик рассказал мне легенду.
— Давно это было. Более тридцати годов уже прошло. Как-то сошлись мужики в Поволжье, написали грамоту к Ленину и пошли в Москву. Много в ту пору к Ленину ходоков ходило. Летом было дело. У нас на Дону и в Поволжье в степях жарища, духота, а в Москве, как всегда, ливни-ливнем идут, потоп-потопом. Ну, конечно, промокли наши ходоки насквозь и прямо с дороги направились в Кремль: хотели узнать, когда к Ленину на приём проситься можно. А Ленин, как ни был занят, дела отложил в сторону да с ходу и пригласил крестьян. Мужики наши мокрые — ну, ни сухой ниточки! — входят это к Ленину. Ну, вошли. А у него в кабинете товарищ. Молодой. Стройный. Черноусый. С трубкой. И не курит, а знай посасывает её и ходит по ковру. Ну, наши, которые Царицын обороняли, сразу признали, что это Сталин.
На столе у Ленина телефоны, карты, планы, гора книг. Видят ходоки наши, что, значит, Ленин и Сталин о чём-то советовались, должно быть, думали, делились, как и откуда зачинать коммунизм. Видят это ходоки, что в неурочный час попали, и потянулись было назад, к двери...
«Может, мы, Владимир Ильич, помешали?» — спросил один, безрукий.
«Нет, — отвечает Ленин.-Нам ходоки из народа не помеха. Для нас ходоки — это добрые вестники...» — И подставляет Ленин ходокам-крестьянам плетёные стулья, любезно так приглашает садиться.
А крестьяне рады-радёхоньки, что с Лениным и Сталиным встретились, но чувствуют себя стеснённо, не садятся: ведь мокрые с головы до пят.
Который был среди ходоков старший, значит, собрался. Перекрестился. Достал из-под шапки письмо от народа — грамоту. А она вся раскисла, расползлась на клочки. Не прочтёшь. И это подаёт её Ленину.
Владимир Ильич бережно так разложил те кусочки грамоты на газете «Правда». И так вертел и эдак, затем подал Сталину. Товарищ Сталин посмотрел-посмотрел и отложил. Не поймут, не разберут, что написано.
«Слушаю вас, дорогие крестьяне, — говорит им Ленин. — С чем пришли?»
«Нам бы водицы, — ответил старший. — Водицы...»
Ленин эдак быстренько из графина в стакан буль-буль-буль. А Сталин, значит, подаёт стакан старшему.
Не стал старший пить воду. И опять собрался с духом, переставил стакан на стол, поблагодарил и говорит.
«Не то».
Встал Владимир Ильич, подошёл к ходокам вплотную. А хитринка такая в глазах сверкает, тёплая улыбка озарила.
«Дорогие товарищи! — говорит Ленин. — Не пойму я, в чём дело. Похоже, что вы ночь где-то по шею, — и показывает вот так рукой, — в воде стояли и ещё пить просите».
«Просим, Владимир Ильич, — отвечает ему старший. — Земли-то у нас теперь вволю, а вот воды нет. Водицы нам бы на поля...»
«...в Заволжье», — всколыхнулся безрукий.
— «...в Задонье», — промолвил второй.
— «...в Прикаспий», — вздохнул третий.
«Там, в грамоте, — снова заговорил старший, — народ просит вас издать декрет о воде, декрет против засухи».
Задумался Ленин. Мужики стоят, склонив на посохи головы. В окно виден двор Кремля, а в нём царь-колокол, рядом — царь-пушка, а в лужах, на камнях сверкает ясное солнышко. И в кабинете — тишина. Слышно только маятник больших стенных часов: «тик-так», «тик-так» — да мягкие шаги Сталина по ковру: «так-так», «так-так». Ленин остановился возле книжного шкафа; правая рука в кармане, а левою бородку щиплет.
«Да, — говорит он Сталину, — вот задали задачу крестьяне! Велики же думы народа, а?»
«Велики, Владимир Ильич, — отвечает Сталин. — Велики, неисчерпаемы и силы у народа».
Немножко помолчали. И снова в глазах Ильича искра просияла.
«Дорогие мои крестьяне! — говорит он. — И как же вы во-время угадали к нам придти? Да над этими самыми планами мы со Сталиным сейчас думу думали. Садитесь же к столу!» — И в третий раз приглашает да почти силком усаживает ходоков в плетёные кресла. Карты, планы перед ними все раскрыл и всё допытывается, а нет ли среди ходоков кого с реки Иловли, с Камышинки, с Иван-озера, из тех, значит, мест, где ещё царь Пётр трудился, имея мечту соединить Волгу с Доном.
И с Иловли и с Иван-озера нашлись тут ходоки.
«Ну что? — обращается к ним Ленин. — Что ежели мы в тех местах возьмёмся вновь за дело?» — И показывает ходокам старый-престарый план Петра о Волго-Доне.
«Нет, Владимир Ильич, — отвечает ему безрукий. — Петровы планы нам ныне не указ».
«Петрова мечта, она куцая была», — говорит второй.
«Орошали раньше нашу землю, — сказал старший, — кровью крестьянской орошали, а водой и не собирались!»
«Метко сказано», — промолвил Иосиф Виссарионович. А сам, значит, ходит по ковру, чёрный ус крутит да трубку во рту держит, а не курит: уважал Ильича, в его кабинете курить себе не позволял.
«Так что же, дорогие крестьяне, вы предлагаете?» — ласково спрашивает Ленин.
«Дума в народе есть такая, — вздохнул безрукий. — Дума — запрудить тую Волгу».
«И Дон тоже», — сказал кто-то из ходоков.
«Водицы бы нам на поля дать», — добавил старший.
«Плотины нужны, — завершил Сталин. — Гидростанции. Вот о чём мечтает народ».
«Волго-Дон! — просиял Ленин. — Мечта России!»
И умолк. Он стоял у стола над картой. Взгляд его орлиный прошёл над головами крестьян, в окно, через Кремль, куда-то в синюю даль неба. Должно быть, он увидел на тридцать лет вперёд нас и эту стройку...
«Сам люблю помечтать! Нельзя не мечтать! Надо мечтать! Но трудно нам сейчас, крестьяне». — И опять задумался на минутку Ленин. А потом в глазах снова сверкнула такая хитринка, и спрашивает он крестьян:
«А что, может, пригласить на помощь которых из-за границы, попросить их прорыть канал, построить плотины?»
А безрукий из ходоков и отвечает Владимиру Ильичу:
«Оно бы можно попросить у них помощи, ежели бы они, буржуи, были люди, как люди, а то ведь они звери, истые акулы».
«И то верно, — улыбнулся Ленин. — Знать я их немножно знаю. Ну, что ж, значит, придётся нам самим строиться. Тяжело, трудно нам будет самим, но мы выкарабкаемся из нужды. Разобьём интервентов, белогвардейцев, и какая замечательная жизнь настанет у нас!»
«Я думаю, что мы Волго-Дон построим после того, как перетопим кадетов и интервентов в Волге, Дону и Чёрном море, — твёрдо сказал Сталин. — Народ построит. Раз народ взял власть в руки, народ-творец и коммунизм воздвигнет!»
И тут пошла у наших крестьян с вождями такая задушевная беседа, отколь и как зачинать строить коммунизм. И, прощаясь с крестьянами, Ленин, пожимая им руки, напутствовал:
«Спасибо за совет. А воду, значит, дадим вам в сухие степи. Вот поживём немножко, заводы подымем, новых понастроим, хозяйство укрепим, мужика на трактор посадим и дадим воды вволю. Так и скажите в народе: осуществят большевики вековую думу-мечту — соединят Волгу с Доном!»
И Сталин, прощаясь, своё слово сказал, что, мол, Деникина победили и засуху победим...
Так оно и вышло. Правда, Гитлер немного помешал нам. Но тут пришлось, как знаешь, советским людям перетопить в Волге и Дону и гитлеровцев и осуществить вековую мечту.
... Уже на рассвете я прощаюсь со стариком, крепко жму его руку и, взяв в повод коня, поднимаюсь на гору. Перед взором встаёт море — необъятный разлив Дона. Далеко, на несколько километров, донское займище, поросшее седыми вербами, тополями, затоплено весенним паводком. Могучие потоки донского разлива вплотную подошли к Цимлянскому гидроузлу, поднявшись на три метра. Это последний разлив Дона.
Я стою на высокой Цимлянской горе, и в ушах моих звенит голос старика, рассказавшего мне легенду о Волго-Доне, а перед взором встаёт синее море, до самого горизонта Цимлянское море, которого все так ждут, о котором казаки и строители уже слагают новые легенды и поют новые песни».
("Смена", 1951, № 16 (август), с. 4-5).

среда, 24 августа 2016 г.

"И вот теперь, когда наука побита неучем рабом…"

"… Когда завыла чернь, как сука, 
Хватив искусство батогом…"


65 лет назад пришла пора кончить в советской писательской среде с безответственностью:
«Анна Караваева
Об ответственности писателя
Более двух лет назад в журнале «Большевик» была справедливо сурово осуждена повесть М. Зощенко «Перед восходом солнца». Эта повесть – порождение отвратительного, темного и затхлого подполья, мещански-обывательских переживаний, ничтожных горестей, пошлых грязно-интимных воспоминания и низменного страха перед жизнью. В истории русской литературы, даже во времена расцвета всякого рода декадентщины и мистики предреволюционных лет, не появлялось произведения, в котором автор с такой циничной откровенностью занимался бы собой, только собой.
Мрачная и вредная эта повесть появилась в дни, когда все ярче разгоралась заря нашей победы. Уже по всему миру прогремела слава
Московской и Сталинградской битвы, уже был освобожден Киев и большая часть Украины, приближался час освобождения Ленинграда. Советский народ с гордой уверенностью смотрел вперед, видя, как все выше восходило на нашем небе солнце победы, предвещавшее желанные дни мира. М. Зощенко пошел не навстречу солнцу, – он давно и окончательно повернулся к нему спиной; грубая физиология, пошлая бессмыслица – вот сфера его творчества.
Прошло немногим более двух лет, и мы прочли в номере 5-6 журнала «Звезда» новый рассказ Зощенко «Приключения обезьяны», представляющий собой пасквиль на советский быт и на советских людей. В рассказе обезьяна названа «высшим существом из мира зверей» - она несравненно хитрее, дальновиднее и умнее людей. Она презирает все нормы и правила человеческого общежития, кусается, пугает людей. В рассказе высмеиваются трудности военного времени, которые переносят люди. Мартышка бегает по головам, торжествует над людьми, а некий мальчик Алеша зовет ее «славной, обожаемой обезьянкой». Плеша «гарантирует», что обезьяна будет вести себя прилично: он воспитает мартышку, «как человека» (!). Да и трудно ли «воспитать» обезьяну «как человека», когда в рассказе советские люди изображены до крайности примитивными, некультурными, карикатурно-глупыми обывателями. Научить мартышку вытирать нос платком и кушать с ложечки – вот и все, что нужно, чтобы обезьяна потом сидела за столом – «важная такая, как кассирша в кино».
В финале рассказа Алеша говорит: «Я воспитал ее, как человека, и теперь все дети и даже взрослые могут брать с нее пример»(!?). Кстати, рассказ об очеловеченной обезьяне помещен а разделе «Рассказы для детей»!.. Беспрецедентное явление: никто и нигде еще не призывал детей подражать… обезьяне...!
Рассказ датирован 1945 годом. Год окончания Великой Отечественной войны, год грандиозной, прославленной в грядущих веках победы нашей Родины, высочайшего героизма ее народа!.. А у Зощенко в год победы появились… приключения обезьяны!
Но только ли сейчас, говоря фигурально, возникла эта зощенковская обезьяна? Если мы внимательно посмотрим в прошлое, то увидим, что лики ее в разное время и по-разному показывались Зощенко.
Рассказы Зощенко воспринимались, как развлекательное, «смешное» чтение. К герою этих рассказов, мелкому обывателю и мещанину, критика наша отнеслась благодушно и даже с любопытством. Мещанин и обыватель, потеряв возможность заниматься мелкими прибыльными делишками, принялся искать для себя новый фарватер и приспособляться к советскому аппарату. Мещанин этот – мелкий человечек с ничтожными интересами и убогими стремлениями. Большая жизнь, которая развертывалась и ширилась всюду, была недоступна его жалкому пониманию. Как мышь, живущая под полом грандиозного здания, этот мелкий человечек поднимался на поверхность для того, чтобы нахватать крошек. Но так как здание-то огромное и светлое, а работа в нем кипела могучая, зощенковский мещанин метался во все стороны, наскакивал на недоразумения и где только мог – пакостил.
Неудачи, анекдотические ситуации, трагикомедии происходили с человечком по самым разнообразным поводам. Он выпутывался, как умел, его доводы были плоски, хитрость груба, повадки вульгарны. Зощенко принес в литературу ломаную речь, он стремился пародировать все новое, что несла социалистическая революция. Разговорная речь мелкого человека пестрела поверхностно усвоенными канцелярскими и газетными выражениями, иногда и политическими лозунгами, которые, в соседстве с обывательскими словечками и их низкопробным смыслом, звучали двусмысленно. Мы не сумели разобраться в подлинном смысле зощенковских писаний, мы наивно полагали, что это – обличение мещанства: вот- де как цепко оно держится за жизнь, вот как приспособляется, вот как оно грубо, пошло и грубо-смешно, и вот как Зощенко его высмеивает. И пошел мелкий ничтожнейший человечек все дальше в жизнь, и все бойчее, наглее становились его выпады. Артисты эстрады изображали и пропагандировали шутовские сказы и
«философию» этого косноязычного и нахального героя. А мещанин и рад тому, он принялся «философствовать»  смысле и путях жизни, мещанин уже поучал и даже призывал к каким-то решениям и проблемам! Он все более наглел, издевался над действительностью и делал все это с наигранно-наивным, а по сути дела наглым самомнением.
Мещанин стал думать, что он окончательно утвердился, его издевка зазвучала еще развязнее. Искажая действительность по образу и подобию своего героя, Зощенко сеял недоверие ко всему новому, сильному и благородному, что воспитала в человеке наша эпоха. Люди в его рассказах показаны тупыми и злобными, подобно сторожу, его подручному Лешке и десятку доброхотов-любителей уличной расправы, которые выворачивают руки размечтавшемуся человеку за то, что он катался на своем велосипеде не по той дорожке («Страдания Вертера»). Мелкий человечек не понимает, «что к чему», для него бытие человеческое – бессмысленное путешествие в вагоне («Приятная встреча»), где вместе едут нормальные и «психические» со своим сторожем. Зощенковский герой беседовал с «психическими», принимая их за нормальных людей, а потом, с перепугу, чуть не задушил нормального человека, приняв его за «психического». В вагоне происходит глупая путаница.
Жадные людишки беспредельно слепы в своей тупости – иных красок не знает Зощенко, клевеща на советских людей. Он смеивает все, даже самый факт смерти издевательски обыгран Зощенко, чтобы лишний раз подчеркнуть роковое, нелепое устройство жизни:
«Не так давно скончался один милый человек… Его все очень расхвалили и заметили после кончины. Все обратили внимание, как он чистенько и культурно одевался. И в каком порядке он держал свой станок: он пыль с него сдувал и каждый винтик гигроскопической ваткой обтирал. И, вдобавок, он всегда держался на принципиальной высоте… Конечно, ему чудные похороны закатили. Музыка играла траурные вальсы» («Поминки»). Сослуживцу, который «просто идейно», «по зову сердца» пошел на поминки, один из родственников покойного заявил: «Знаем ваше сердце – вы зашли сюда пожрать и тем самым вы оскорбили усопшего. Выскакивайте пулей из помещения…». И сослуживца в свалке (где и он и родственники одинаково противны) выставляют на улицу. Драки, свалка, вышвыривание на улицу – постоянные, кстати, атрибуты этих мещанских новелл.
В одном из рассказов 1941 года («Золотые слова») Зощенко делает откровенное признание: «В моей работе, например, учился у старых великолепных мастеров. И у меня был большой соблазн писать по тем правилам, по которым они писали. Но увидел, что обстановка изменилась. Жизнь и публика уже не те, что были при них. И поэтому я не стал подражать их правилам».
Великие мастера русской литературы любили и верили в свой народ, в его будущее, звали идти вперед. По Зощенко «жизнь и публика» нашей эпохи недостойны того, чтобы ради них подражать правилам великих мастеров. В годы Великой Отечественной войны, когда наш народ в гигантской битве с фашистским зверем боролся за счастье и независимость родины, когда каждый честный человек жил одним стремлением помочь своим трудом этой битве, М. Зощенко окончательно повернулся спиной к «жизни и публике», беззастенчиво клеветал на жизнь, людей, опошлял все и вся.
То, что к сочинениям Зощенко относились так некритически, публиковали его злостные пасквили, - серьезнейшая вина журналов «Звезда» и «Ленинград», а также и нас всех, руководителей Союза писателей, членов президиума и правления.
Забвение важнейшей политической, культурной и воспитательной роли наших журналов, идейная нетребовательность и групповщина, подмена общественных принципиально честных отношений приятельскими, снижение идейного уровня работы Союза советских писателей – все эти идеологические срывы получили вполне заслуженную, справедливую критику в постановлении ЦК ВКП(б).
Гнилые теорийки «искусства для искусства», пессимизм, буржуазно-аристократическое иронизирование и равнодушие, снобистское обессмысливание явлений жизни разлагают искусство. Пора кончить в нашей писательской среде с безответственностью, с безучастным отношением к развитию литературы, к творчеству отдельных писателей.
Владея могучей и благородной сатирой Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Чехова, мы беспечно-благодушно поощряли похождения мещанина, с его издевательским смехом вырожденца. А если и прислушивались временами к этому смеху, то чаще всего с позиций узко-профессионального любопытства, у которого, как известно, нет горизонта. А не видя горизонта, люди забывают о самом главном – чему служит этот смех, какое отношение имеет он к идейно-политическому воспитанию народа и развитию художественного вкуса.
После того, как в журнале «Большевик» появилась суровая и справедливая критика повести «Перед восходом солнца», ее скоро предали забвению, а Зощенко даже начали «поднимать». Нам , писателям, должно быть стыдно за все это!..
ЦК ВКП(б) в своем постановлении напоминает нам о самом важном и священном, о главном смысле нашей работы: «Сила советской литературы, самой передовой литературы в мире, в том, что она является литературой, у которой нет и не может быть других интересов, кроме интересов народа, интересов государства».
Партия, справедливо критикуя крупнейшие недостатки нашей работы, в то же время показывает нам грандиозную перспективу, высокие и обширные задачи, стоящие перед нами.
Постановление ЦК ВКП(б) о журнале «Звезда» и «Ленинград» - документ огромной политической важности, волнующее свидетельство заботы партии и лично товарища Сталина о советских писателях, о
дальнейшем подъеме советской литературы. Это постановление – боевая программа для нас во всех звеньях нашей работы и во всех отрядах братских литератур Советского Союза. Это постановление касается решительно всех сторон нашего писательского бытия, оно обогащает нас множеством мыслей, поднимает нашу ответственность перед партией и народом за порученное нам дело.
"Литературная газета", 1946, № 35 (24, август), с. 2).

вторник, 23 августа 2016 г.

"Монеты с головами королей храня в тяжелых сундуках…"

"… Кулак гнездился средь людей, 
Всегда испытывая страх". 


65 лет назад советские люди уже немного беспокоились, не началось ли у албанских товарищей головокружение от успехов:
"Процесс членов кулацкой террористической банды в Албании
Тирана, 22 августа. (ТАСС) В городе Лушнье закончился процесс 17 членов террористической кулацкой банды.
Как было установлено в ходе процесса, члены этой банды проводили террористическую и подрывную деятельность против народно-демократического строя Албании, саботировали правительственные директивы, вели пропаганду войны, распространяли слухи о скором приходе англо-американцев, афинских, римских и белградских фашистов.
Члены этой банды организовали зверские убийства трех руководителей народных органов власти и партийных организаций района.
Подсудимые являлись членами контрреволюционной организации «Дбалли комбетар». В период итало-германской оккупации они находились на службе у иностранных разведок.
9 подсудимых приговорены к смертной казни, остальные – к различным срокам тюремного заключения".
("Советский Сахалин", 1951, № 201 (26, август), с. 4).

понедельник, 22 августа 2016 г.

"Песня студентов над миром несется…"

"... Руку даем мы друзьям молодым.
Чистое небо и яркое солнце
Дымом пожарищ закрыть не дадим".


65 лет назад советские люди радовались новому учреждению для учебы учителей в Учане:
«Борьба с подрывной деятельностью американских миссионеров в Китае
Пекин, 22 августа. (ТАСС). Газета «Циндаожибао» сообщает, что по требованию населения органы общественной безопасности гор. Циндао 18 августа выслали из пределов Китая агента американского империализма некую Форсайт, которая под маской христианской миссионерки занималась контрреволюционной деятельностью.
Форсайт впервые приехала в Китай в 1926 году. После начала войны на Тихом океане она возвратилась в США, но в 1946 году снова прибыла в Циндао, где занималась шпионской и подрывной деятельностью
Газета «Гуанминжибао» пишет, что в июле текущего года Центральное народное правительство по просьбе профессорско-преподавательского состава, служащих и студентов национализировало университет Хуачжун в Учане, который был основан на средства американских миссионеров. Сейчас это учреждение будет готовить учителей для средних школ. Одновременно частная средняя школа Вэньхуа и частная 1-я школа, тесно связанные с университетом Хуачжун, переименованы в народные школы».
("Советский Сахалин", 1951, № 200 (25, август), с. 4).

воскресенье, 21 августа 2016 г.

"К станку ли ты склоняешься, в скалу ли ты врубаешься..."

"... Мечта прекрасная, еще не ясная,
Уже зовет тебя вперед".

Прошли сто пять месяцев с того дня, как начали мы покупать и продавать ценные бумаги на рынках США, имея на своём счету $5000. Стоимость нашего портфеля на 3 августа 2016 года составляет $16708:


Остаток наличных на 3 августа 2016 года составляет $2507:



Итак, наш счёт на 3 августа 2016 года мы можем оценить в $19215, что означает увеличение счёта за июль на $1063, или на 5.9%. С начала 2016 года наш счёт увеличился на $640, или на 3.4%.  С 8 ноября 2007 года по 3 августа 2016 года счёт увеличился на $14215, или на 284%. 

суббота, 20 августа 2016 г.

"Мы честь рабочую храним и ей верны всегда..."

"... Не раз проверена в делах
Династия труда".


55 лет назад в СССР редкие рабочие активисты находили в себе силы соскочить с общественной деятельности:
«Если только за себя
Открытое письмо комсомольцу Сталинградского тракторного завода Виктору Чурину
Вот уже больше месяца прошло с момента нашей последней встречи. Я много думал над историей, случившейся с тобой, Виктор, вспоминал наши беседы, разговоры с твоими товарищами по цеху и все больше убеждался, что ты не до конца понял свои ошибки и все еще сильно обижен на товарищей, которые, как ты считаешь, несправедливо поступили с тобою. Мне же кажется, что если и стоит на кого-нибудь обижаться, то в первую очередь на самого себя, на свой собственный характер.... Четыре года назад в отделе энергетика тракторного цеха появился новый рабочий.
- Виктор Чурин, комсомолец, окончил техническое училище, по специальности электрик, работал на заводе в Таллине... Вначале только эти краткие биографические данные были известны коллективу цеха. Но вскоре молодежь узнала, что ты любишь и знаешь комсомольскую работу, увлекаешься легкой атлетикой, играешь в футбол, волейбол... Тебя привлекли к работе цехового совета физкультуры, а на отчетно-выборном комсомольском собрании избрали в цеховой комитет ВЛКСМ, поручили руководить всей спортивной работой. И комсомольцы не ошиблись в выборе. Скоро в цехе заработали различные секции, регулярно начали проходить тренировки, по воскресеньям группы туристов отправлялись в походы. Ты помнишь, Виктор, как радовались комсомольцы, как доволен был ты сам, когда хоккейная команда вашего цеха завоевала первое место в чемпионате СТЗ? Вымпел и почетная грамота, свидетельства этой заслуженной победы, до сих пор висят на самом почетном месте в комитете ВЛКСМ. Через год, на очередном отчетно-выборном собрании, тебя снова единогласно избрали в комитет комсомола. Когда же секретарь комитета Михаил Поликарпов уезжал на экзаменационную сессию в заочный институт и решался вопрос, кому замещать его, кому поручить руководство цеховой комсомолией, разногласий тоже не было: это дело доверили тебе, Виктор. Товарищи хорошо знали тебя, знали, что ты энергичный, инициативный человек, умеющий увлечь за собою людей. И ты горячо взялся за новую работу, отдавал ей много времени и сил. Но именно в это время все отчетливее, все явственнее стали проявляться в твоем характере черты, которые вначале насторожили окружающих тебя людей, а в дальнейшем привели к тому памятному заседанию комитета ВЛКСМ, которое, как ты и сам признаешь, стало для тебя поворотным в жизни. В наших беседах ты неоднократно говорил мне, что не можешь молчать, когда видишь, что люди поступают неправильно или высказывают мысли, которые кажутся тебе неверными. И я с тобой согласился: убежденность в своей правоте, умение отстоять в споре свое мнение - качество очень нужное и важное. Но вот именно умения убедить товарища, умения доказать ему ошибочность его мыслей или дел у тебя не хватало. Ты видел, что бригадир Колотовкин, под руководством которого ты сначала работал, иногда отдает неправильные распоряжения. У бригадира нет, как у тебя, десятилетки за плечами, он не кончал технического училища, и ты, естественно, нередко бывал более правым, когда спорил с ним по тому или иному поводу. Но, не умея спокойно, обстоятельно доказать свою правоту, часто переходил в споре на крик, отвечал грубостями. Тебе пошли навстречу и перевели в другую бригаду. Но и там продолжалось то же самое: ссоры с бригадиром, отказы выполнять распоряжения, которые тебе казались неправильными. Именно тогда и появилось словечко «неуживчивый», которое потом все чаще употреблялось, когда разговор заходил о тебе, Виктор. Нечто подобное проявилось и в твоих взаимоотношениях с комсомольцами. Когда ты исполнял обязанности секретаря цехового комитета ВЛКСМ, в твоем голосе все чаще стали проскальзывать повелительные нотки. Все чаще ты стал обрывать говорившего на полуслове и заявлять:
- А я думаю, что делать надо так... Ты считал собственное мнение самым верным, единственно правильным и хотел его навязать остальным. Если же они с тобой не соглашались, то нередко в ответ слышали окрик, а то и оскорбление. Ты никак не можешь понять, почему тебя обвинили в заносчивости, в зазнайстве.
- Ведь я же хотел сделать, как лучше! - с горечью говорил ты мне, Но, повторяю, дело не только в том, чтобы самому быть уверенным в правильности выбранного решения, а и в том, чтобы убедить в этом товарищей. Именно убедить, а не приказать. Своей правоты бранью не докажешь, Виктор! Мне рассказывали, что стоило как-то Вале Ермашовой покритиковать тебя за несостоявшийся турпоход как ты с криком обрушился на нее:
- Сама ничего не делаешь, а еще и критикуешь!... Когда вернувшийся из отпуска Михаил Поликарпов попробовал было поговорить с тобой по душам, ты и с ним разругался, даже при встречах перестал здороваться. А ведь раньше вы были друзьями... Могли ли комсомольцы тракторного цеха пройти мимо этого, могли ли не попытаться помочь тебе разобраться в твоих ошибках? Нет, не могли. Для этого и собрался осенью прошлого года комитет ВЛКСМ, на который пригласили и секретаря парткома цеха Е. П. Головченко и твоего начальника - энергетика цеха В. А. Сибилева. На этом заседании было высказано много гневных, обидных для тебя слов. И Геннадий Жмурин, и Нина Шпакова, и Михаил Поликарпов, и другие члены комитета резко и строго потребовали от тебя ответа: почему ты, Виктор, стал таким грубым? Почему перестал заниматься спортивной работой? Почему ни с кем не дружишь? Или в цехе, где только комсомольцев более двухсот, нет никого, с кем бы тебе было интересно встречаться вне завода, кто был бы достоин твоей дружбы? Я разговаривал со многими участниками того заседания комитета, когда обсуждали твое поведение, Виктор. И, поверь, все они в один голос говорили, что искренне хотели помочь тебе, подсказать, как дальше жить. Все они верили, да, кстати сказать, и до сих пор верят в тебя. Глубоко верят. Не поверил в это один ты. Ты обиделся на своих товарищей, обиделся за то, что они только критиковали тебя, и никто из них не напомнил о тех полезных и нужных делах, которые ты сделал.
- Выходило так, что я никчемный человек, что меня гнать надо отовсюду. И ни одним словом не вспомнили, как я по двенадцать часов в день торчал в цехе, выполняя различные комсомольские поручения. Об этом разом все забыли! - с глубоко затаенной обидой говорил ты мне. Нет, Виктор, не забыли. Они помнили твои заслуги, они голосовали за тебя, вторично выбирая в комитет, они поручили тебе секретарствовать. Именно поэтому так сурово и строго спрашивали с тебя комсомольцы, что знали другого Виктора Чурина, который быстро и точно выполнит поручение, умело организует ребят на то или иное дело. Они боролись за того Виктора, которого знали раньше: хорошего организатора, отзывчивого товарища, настоящего комсомольца. Боролись против... Виктора Чурина. Да, да, против тебя самого! Потому что Виктор, которого они знали раньше, и Виктор, который стоял сейчас перед ними, - это были два разных человека. И кто знает, как развернулись бы события дальше, если бы тогда, на заседании комитета комсомола, ты внимательно прислушался к голосу товарищей, не придал бы особого значения некоторым, может быть, несправедливым обвинениям, высказанным сгоряча. Ты поступил по-другому. Ты молча выслушал решение комитета: «За бестактное поведение и развал физкультурной работы в цехе объявить строгий выговор и вывести из членов комитета ВЛКСМ» - и решил отойти в сторону, ни во что больше не вмешиваться.
- Попробуйте без меня... Ты отступил без боя, ты не стал делами доказывать товарищам, что они была неправы в своих суждениях о тебе. Ты решил удалиться с видом оскорбленного, никем не понятого, отказался от всяких попыток реабилитировать себя в глазах окружающих. В этом твоя большая ошибка, Виктор! С тех пор прошел почти год. Многое изменилось за это время в тракторном цехе. Михаил Поликарпов, который и поныне является секретарем цехового комитета ВЛКСМ, с увлечением рассказывает о том, как коллектив цеха борется за звание цеха коммунистического труда, как участвуют комсомольцы в походе за технический прогресс, в борьбе с браком, как помогают наладить серийное производство новых тракторов «ДТ-75» к XXII съезду КПСС...
- Ну, а Виктор Чурин?
- Виктор? - Михаил пожимает плечами. - Работает неплохо, в вечерний институт собирается поступать, в обращении с рабочими стал намного сдержаннее. А в общем, живет он очень замкнуто, одиноко, вроде как на необитаемом острове... У нас в комитете с тех пор и не показывается. Говорят, время залечивает любые раны. Но ты, Виктор, как мне кажется, сам бередишь свою рану и не даешь ей зажить. Даже теперь, когда ты вспоминаешь про события прошлого года, в голосе твоем звучит обида на товарищей. Даже теперь, признавая, что сам был виноват во многом, ты тут же заявляешь, что не пойдешь на поклон к своим врагам. Постой, Виктор, подумай: кого ты называешь врагами? Своих товарищей, которые не могли простить тебе недостойного поведения и открыто, в глаза заявили тебе об этом. А ведь только так, и никак иначе, поступают настоящие друзья. В нашем народе издавна живет пословица: «Друг спорит, а недруг поддакивает». И вот за то, что товарищи не потакали тебе, а решили бороться за тебя против тебя, ты записал их в свои враги. Ты занял сейчас позицию стороннего наблюдателя, ни во что не вмешиваешься (хотя мог бы и вмешаться и помочь), тебя не интересует сейчас, что волнует комсомольцев, хорошо или плохо у них идут дела. Ты видишь, что не все еще гладко получается у Павла Потового, который вместо тебя теперь руководит спортивной работой в цехе. Твой опыт, твое знание людей во многом могли бы помочь Павлу, лишь недавно начавшему заниматься этой работой. И если раньше тебе, как и остальным ребятам, была дорога спортивная честь своего коллектива, то теперь ты с равнодушным видом узнаешь, что на нынешней традиционной эстафете, посвященной 31-й годовщине со дня пуска завода, команда тракториста цеха заняла предпоследнее место. А ведь в прошлом году ваша команда завоевала одно из призовых мест. И на первом, самом трудном этапе - 800 метров, на котором, по существу, решался вопрос, добьется ли команда успеха, бежал ты, Виктор. А сейчас ты даже не пришел на стадион, чтобы «поболеть» за своих. «Меня это теперь не касается...» Я знаю, у тебя есть мечта, мечта большая и светлая - стать инженером-строителем. Эта мечта зародилась тогда, когда ты участвовал в строительстве дома, в котором сейчас живешь. Тогда ты отчетливо понял, какая это замечательная профессия - строить дома, помогать людям быстрее наладить удобную и красивую жизнь. И я уверен, ты осуществишь свою мечту, станешь строителем. Чего-чего, а упорства в достижении намеченной цели тебе не занимать: не каждый найдет в себе силы вторично по вечерам учиться в 10-м классе и одновременно заниматься на подготовительных курсах для поступления в институт. Ты нашел в себе такие силы, ты выдержал это трудное испытание. Так почему же не найдешь сил переломить свой характер и снова вернуться к общественной работе, вернуться к товарищам, которые тебя ждут? Мешает учеба? Но ведь учишься в цехе не один ты, а почти все комсомольцы. В этом году на подготовительных курсах различных институтов учились Валя Ермашова, Володя Козлов, Валя Стрельцова, в вечерних институтах и техникумах занимаются Валя Хвастунова, Володя Беленко, Саша Крючков и многие другие, которых в цехе знают и как передовых рабочих и как активных общественников. Не нравится общественная работа? Опять-таки неверно. Я помню, как оживился твой голос, как загорелись глаза, когда ты рассказывал мне об истории, случившейся в семье Александровых. Тебе тогда поручили разобраться в недоразумениях, возникших между молодыми супругами, и удержать их от наметившегося разрыва. Тебе, неженатому парню, приходилось вникать в чужую семейную жизнь. Верю, что было трудно. Но ты не только не бросил этого дела, а довел его до конца, несмотря на многочисленные неудачи и огорчения, сумел найти убедительные слова и доводы, которые привели к примирению супругов. Они благодарны тебе и по сей день. Мне кажется, что вернуться к товарищам, снова окунуться с головой в кипучую жизнь, которая ключом бьет в цехе, тебе мешает не только застарелая обида, но и боязнь, что товарищи неправильно могут истолковать твой первый шаг к сближению.
- Как же я пойду к тем, кто меня критиковал и наказал? - спрашивал ты меня в последней беседе. Пойми, Виктор, что и твои сверстники-комсомольцы и старшие товарищи - коммунисты цеха - ни на минуту не выпускают тебя из поля зрения. Они ждут от тебя первого шага. Они замечают даже малейшие изменения в твоем поведении. Недавно в комитет ВЛКСМ зашел один из работающих вместе с тобой в отделе и радостно сообщил:
- Сегодня Чурин первый раз улыбнулся... 
Даже такая мелочь не осталась незамеченной! Так почему же ты, Виктор, не пойдешь навстречу товарищам, не докажешь им, что ты уже не тот, что был в прошлом году, что справедливое взыскание, наложенное на тебя год назад, теперь уже заслуживает отмены? Мне хочется напомнить одно древнее изречение, которое неоднократно приводил в своих статьях Алексей Максимович Горький: «Если не я за себя, то кто же за меня? А если я только за себя - зачем я?» Расшифровывая вторую часть этого изречения, Алексей Максимович обращался как будто прямо к тебе, Виктор: «Если все, что ты делаешь, ты делаешь только для себя, подумай, какой смысл во всей твоей работе, какой смысл во всей твоей жизни. Живи так, чтобы твое сердце обнимало весь мир и чтобы каждый звук в мире, каждая улыбка и каждое горе в нем заставляли бы твое сердце биться радостью или горем». За последнее время ты, Виктор Чурин, не совершил ничего, что бы пошло на пользу коллективу, в котором ты трудишься. Иными словами, ты живешь сейчас по принципу «только за себя». Подумай серьезно, к чему это может привести. Я уверен, что ты найдешь в себе силы разрушить стену отчуждения, возведенную твоими же руками и отгородившую тебя от товарищей. И не раз еще комсомольцы тракторного цеха, да и не только они, будут свидетелями больших и интересных дел, душой и заводилой которых станешь ты, Виктор Чурин. Желаю тебе успехов.
С дружеским приветом
Станислав Егоров»
("Смена", 1961, № 15 (август), с. 10-11).

пятница, 19 августа 2016 г.

"И песню, и пляску, и звонкий смех..."

"... Поймет и оценит
Он лучше всех".


70 лет назад делился с советскими людьми умными мыслями актер Михаил Геловани:
«Образ вождя
Михаил Геловани
Образ величайшего человека современности, вождя, с именем которого связаны лучшие мечты и чаяния прогрессивного человечества, вечно будет волновать мастеров искусства.
Мысль показать товарища Сталина на экране, в художественном фильме, возникла впервые у талантливого мастера кино Михаила Чиаурели более десяти лет назад.
Однажды, делясь со мной замыслами по картине, названной впоследствии «Великое зарево», Чиаурели неожиданно спросил:
- Хочешь играть роль Иосифа Виссарионовича?
Внезапное предложение сильно взволновало меня. Задача показалась мне не по силам. Я представил себе, как трудно будет играть такого человека, каким является товарищ Сталин.
Мы не скоро вернулись вновь к этой теме нашего разговора. Но с той поры меня не покидала мысль о том, какое огромное счастье и какая честь для актёра работать над сценическим образом Иосифа Виссарионовича.
Уже тогда я начал делать первые попытки практически решить ту или иную творческую проблему этой роли. Внутренно я всё более оживился с мыслью о возможности взять на себя почётную работу. И когда режиссёр повторил своё предложение, я согласился.
Более двух лет упорно искал я средств для достижения внешнего сходства. Вслушивался в голос товарища Сталина, записанный на плёнку, изучал по документальным киносъёмкам его походку, характерные жесты, манеру общения с людьми, впитывал впечатления тех, кто лично встречался с Иосифом Виссарионовичем. Но главной целью, которую я преследовал в работе, было передать внутреннее неотразимое обаяние этого великого человека.
Когда, наконец, в 1937 году мне довелось увидеть результаты своих трудов на экране, я был смущён: так далеко это было от того, к чему я стремился.
В последующих картинах - «Ленин в 1918 году», «Человек с ружьём», «Выборгская сторона» и «Оборона Петрограда» - я всемерно стремился совершенствовать исполнение роли товарища Сталина.
Великая Отечественная война многое изменила в моих творческих позициях. Общий план фильма «Клятва» был задуман ещё до начала войны. Но разве мог я, артист, поставивший себе целью создать образ великого вождя на экране кино, работать по-старому после выступления товарища Сталина на Красной площади седьмого ноября 1941 года, после разгрома немцев под Сталинградом, после навеки оставшихся в памяти дней, когда на весь мир звучали приказы Верховного Главнокомандующего о наших победах? Многое в те дни довелось нам увидеть и ещё больше понять и почувствовать всем сердцем. И когда снова возник вопрос о практической работе над фильмом-эпопеей, весь творческий коллектив «Клятвы» почувствовал, насколько теперь стали обширнее наши представления и глубже чувства.
Я никогда лично не встречался с Иосифом Виссарионовичем, но мне всегда казалось, что он рядом со мной, смотрит на меня, контролирует мою работу.
Фильм «Клятва» охватывает более двадцати лет сталинского руководства Советской страной - от его клятвы у гроба Ленина до победоносного завершения Великой Отечественной войны против немецкого фашизма.
Мы надеемся, что фильм «Клятва» многое откроет нашим зарубежным друзьям и многое скажет врагам, с затаённой злобой следящим за развитием Советской страны. Все, кто хочет знать правду о советском народе и его вожде, увидят в этом фильме не только наше прошлое, но и наше будущее».
("Смена", 1946, № 15-16 (август), с. 9).

четверг, 18 августа 2016 г.

"Дай руку, товарищ далекий..."

"... Мы рядом с тобою стоим.
Единой судьбой,
Суровой борьбой
Союз наш непобедим!"
 65 лет назад советские люди пока ещё сильно переживали за шкуру руководства Китайской Народной Республики:
«Приговор американским шпионам приведен в исполнение
Пекин, 18 агуста. (ТАСС). По сообщению агентства Синьхуа, вчера в Пекине был приведен в исполнение приговор двум американским шпионам Антонио Рива и Рюици Ямагуци, осужденным на смертную казнь судом Пекинского венно-контрольного комитета за шпионско-диверсионную деятельность в пользу США и подготовку террористических актов против руководства Китайской Народной Республики.
Улицы, по которым вели этих американских шпионов к месту казни, были заполнены народом, выражавшим свое гневное возмущение их преступной деятельностью. Раздавались возгласы: «Долой империализма!», «Смерть контрреволюционерам!», «Да здравствует Китайская Народная Республика», «Да здравствует Мао Цзе-дун!»
("Советский Сахалин", 1951, № 197 (22, август), с. 4).

среда, 17 августа 2016 г.

"Итак, да здравствуют сраженья, и рев зверей, и ружей гром..."

"... И всех живых преображенье
В одном сознанье мировом!"


60 лет назад в СССР отведали медвежатины многие жители поселка Боры:
«Трофеи охотника
Рабочий лесозаготовительного участка Боры Томаринского леспромхоза Александр Чистяков в свободное от работы время любит побродить по тайге с ружьем.
В одну из суббот,  рано закончив работу, Чистяков отправился в лес. В окрестностях пошаливали медведи, и охотник надеялся встретить одного из «хозяев тайги».
Несколько часов бродил охотник по таежным тропам. Уже начало вечереть – пора было возвращаться домой. В это-то время Чистякову и повстречались медведица с двумя медвежатами. С первого выстрела
охотник убил медведицу, а затем двумя выстрелами покончил с пустившимися наутек медвежатами.
В воскресенье администрация лесоучастка предоставила Чистякову транспорт, и трофеи охотника были доставлены в поселок. За уничтожение хищников Чистякову выдана премия. Многие жители поселка Боры отведали нынче медвежатины.
На снимке: А. Чистяков с убитыми медведями.
Мамонов,
рабочий лесоучастка.
(Фото автора)».
("Советский Сахалин", 1956, № 195 (17, август), с. 3).

вторник, 16 августа 2016 г.

"Кто собрался в путь, в гостинице не будь..."

"... Кто проснулся, тот забудь видений муть!"


70 лет назад в СССР большое разнообразие вносили в жизнь командировки на кустовые совещания:
«Странные порядки в Тулунской гостинице
Областным земельным отделом в июле было созвано в Тулуне кустовое совещание заведующих райзо, главных агрономов и председателей райсемхозов.
Делегатам предложили остановиться в Тулунской гостинице, где с них сразу же взыскали плату за 2 дня.
Совещание закончилось в тот же день. Когда мы поздно вечером вернулись в гостиницу и попросили вернуть нам взятую за завтрашний день плату, нам отказали, а предложили еще в обязательном порядке отбыть трудовую повинность: наколоть и распилить дрова для приготовления на завтра чая приезжим.
Организаторы совещания не обеспечили делегатов ни завтраками, ни обедами. Выдали талоны и не поинтересовались, как столовая № 4 обслужила их. А в столовой ничего не оказалось.
С. Барахтенко».
("Восточно-Сибирская правда", 1946, № 160 (13, август), с. 3).


понедельник, 15 августа 2016 г.

"Поел и в чайную пошел, что прежде звали "Рай"..."

"... О коммунизме речь повел
И пил советский чай".


60 лет назад в СССР некоторым коллективам работников  было уже не до конкурсов:
«Как вас обслуживают?
В чайной № 1 Красногорского торга светло и чисто. Работники ее быстро обслуживают посетителей, внимательны к каждому из них. Словом, обстановка вполне благоприятная.
Но вот приносят заказанные блюда, и настроение мгновенно меняется. Вместо супа в тарелке налита какая-то мутная болтушка, котлета неприятна на вкус.
- Принесите консервированные ананасы, - после длительного изучения меню просит недовольный посетитель.
Но оказывается, что ананасов в продаже нет, как нет лососевой икры и некоторых других блюд, означенных в меню.
В прошлом году чайная работала значительно лучше, здесь проводили конкурсы на приготовление различных блюд, собирали предложения посетителей, был организован стол самообслуживания и т.д.
Сейчас работникам чайной уже не до конкурсов. Ежедневно рано утром в кабинете директора обсуждается вопрос, чем кормить людей завтра…
Чайная не имеет переходящего запаса продуктов не только на 3-6 месяцев, как это положено, но даже на ближайшие две-три недели. Холодильник неисправен, скоропортящиеся продукты хранить негде. Разговоры о ремонте холодильника ведутся в торге полгода. Но дело не движется. Заведующая производством т. Сергеева подсчитывает предполагаемые остатки, ломает голову над тем, что и где можно получить. Хорошо, если удается договориться с рыбзаводом об отпуске рыбы, а с колхозами – о доставке свежей зелени. В противном случае т. Сергеева командируется с кошелкой на городской рынок за редисом и луком или, захватив мешки, объезжает на мотоцикле индивидуальных огородников. Ей некогда контролировать качество приготовления блюд. Вот и получается, что вместо «рыбы, запеченной в тесте», посетителю подают бесформенный кусок сырого теста с такой же сырой начинкой.
Руководители чайной формально реагируют на жалобы и предложения трудящихся. Так, например, 13 июля в книге жалоб и предложений появилась запись о том, что было бы хорошо иметь в меню окрошку. Директор т. Шамшина добросовестно ответила: «Ваше предложение будет учтено».  Однако готовить окрошку начали только после появления в книге второй записи.
В плохой работе чайной во многом повинно руководство Красногорского торга. У исполняющего обязанности директора торга т. Сидорова сложились нездоровые отношения с коллективом чайной. Зачастую при прямом содействии т. Сидорова продукты, предназначенные для чайной, попадают в розничную сеть. Так было, например, с луком, птицей и другими продуктами.
В Красногорской чайной № 1 обычно бывает много посетителей. Здесь обедают транзитные пассажиры, направляющиеся в Углегорск, командировочные, трудящиеся городских предприятий и учреждений.
Все они справедливо требуют дешевых и вкусных блюд.
С. Никитина».
("Советский Сахалин", 1956, № 192 (14, август), с. 2).