воскресенье, 4 декабря 2016 г.

"От черноморских вод до зыби океана..."

"...Один победный клич гремит во всех краях: 
Клянемся ускорять победу неустанно 
Всей доблестью в труде, всей храбростью в боях.
 


75 лет назад некоторые советские люди на временно оккупированных территориях до краев наполняли дни трудом:
"Семеро энтузиастов
Еще за окраиной шахты слышалась орудийная пальба, когда с Гладковского рабочего поселка пришли на разрушенную шахту № 73 Болдов и техник Кузнецов. С ними были старые рабочие два брата Березы, опытные забойщики, крепильщики Вуколов, Дорошенко и Барышев. Они внимательно осмотрели всю поверхность шахты, потом зажгли лампочки Вольфа, и один за другим спустились по центральному уклону в шахту. Весь день они провели под землей, а когда вышли на-гора издали доносились взрывы артиллерийской дуэли. Они слышались уже гораздо дальше, чем утром.
—Большевики еще стреляют, вполголоса сказал Болдов.
—Пусть, махнул рукой Кузнецов, — все равно их песенка спета. Война для нас кончилась, начался мирный труд. Шахту мы восстановим за всякую цену.
Это было 25 октября 1941 г. А 26 октября группа людей под руководством г.г. Болдова и Кузнецова уже разбирала развалины здания, расчищала мусор, возила со склада лес, строила надшахтное здание. Кузнецов привел свою собственную лошадь с упряжью и телегой. Позже были возвращены лошади, уведенные с конного двора шахты. Привезли крепежного леса.
Крепильщики Вуколов и Дорошенко приступили к раскреплению уклона. К вечеру показалась первая вагонетка с породой. Проходили дни, наполненные до краев высоким трудом. Крепильщики Вуколов и Дорошенко раскрепили сплошной завал центрального уклона, не упустив ни грамма кровли. А 6-е ноября было радостным днем для горняков шахты № 73. Впервые после разрухи уголь был выдан на-гора.
Так увенчались успехом усилия семерых героев, пришедших на шахту под гул орудийной канонады.
Фронт работ развертывается.
И. Кривулин".
("Донецкий вестник", Юзовка, 1941, № 6 (4, декабрь), с. 3).

"И медсестру какой-то парень вприсядку весело повел…"

"… Он лихо по полу ударил, 
И загудел в восторге пол".


70 лет назад не проходил без неотложных дел рабочий день советских медсестер:
«О порядках центральной поликлиники
Счастливый человек, кому не приходилось ставить банки в центральной поликлинике города Улан-Удэ. А вот я пострадал от этой процедуры. Пришел как-то к медсестре Пастуховой, но у нее оказались неотложные дела – посторонний разговор в коридоре – и она поручила свою работу уборщице Гавриловой. Последняя же, наверное, никогда не видела, как ставят эти банки. Накалила одну из них добела и поставила мне на спину. Я даже закричал от боли.
П. Болдаков».
("Бурят-Монгольская правда", 1946, № 241 (4, декабрь), с. 2).

суббота, 3 декабря 2016 г.

"Новый сквер был почти что готов, и скульптуру везли – дискобола…"

"… И стояла машина цветов 
У решетки резного забора".


60 лет назад только советские люди и оставались опорой выдающемуся венгерскому скульптору Штроблю:
«Вандалы
В эти дни мы решили навестить выдающегося венгерского скульптора Жигмонда Кишфалуди-Штробля, чьи произведения во многом содействовали украшению Будапешта. Советские люди прекрасно знают многие скульптуры этого замечательного художника. Выставка его произведений, состоявшаяся в прошлом году в Москве, пользовалась огромным успехом.
Жигмонд Штробль любезно согласился принять нас в своем ателье, расположенном в небольшом особняке, недалеко от Народного стадиона.
Жигмонд Штробль встретил нас в синем рабочем халате. Руки его носили следы гипса. В ателье никого не было, если не считать черного лохматого пуделя, неотступно следовавшего за своим хозяином.
Посредине мастерской стоял, занимая добрую его половину, огромный каркас будущей скульптуры всадника. Рядом – почти законченный, превосходно выполненный бюст известного венгерского скульптора Ижо Миклоша, жившего сто лет назад. Уловив наш взгляд, Жигмонд Штробль сказал:
- Что? Мы не бастуем, а работаем. Потому что работа, труд – сама жизнь.
Этот 72-летний человек действительно больше всего любит труд, творчество. Он работает вдохновенно, с упоением, не замечая того, что в мастерской холодно, что не хватает материалов и многого другого. С неизменным оптимизмом он повторяет:
- Все будет хорошо… Да, конечно, мастерская мала, гипса недостаточно, нет моего помощника, он живет где-то очень далеко. Но не трудиться нельзя.
Жигмонд Штробль показывает нам скульптурный портрет К. Е. Ворошилова, долго и искренне рассказывает нам о «своем неизменном и большом друге». В ателье мы видим многие, известные всему миру работы талантливого венгерского скульптора. Волнуясь, он говорит, что некоторые его скульптуры в Будапеште, воплощающие идеи дружбы народов, мира и гуманизма, разрушены, уничтожены фашистско-хортистскими бандами.
Мы предлагаем мастеру, не откладывая, проехаться по городу, посмотреть все своими глазами. Жигмонд Штробль охотно соглашается.
И вот мы в Кебани, одном из окраинных районов Будапешта. В парке Кебани находилась скульптурная группа Штробля – советский солдат-освободитель обменивается крепким рукопожатием с венгерским рабочим. Теперь бронзовые фигуры валяются у подножия постамента. Лицо советского солдата изуродовано: какой-то варвар надругался над скульптурой.
Жигмонд Штробль застыл в оцепенении.
- Ужасно, - говорит он, - этому нет оправдания. Мне очень тяжело видеть
скульптуру в таком состоянии. Я ненавижу людей, которые уничтожают произведения искусства, глумятся над светлой идеей дружбы и братства народов.
Жигмонд Штробль отбрасывает в сторону кирпичи, наваленные около скульптуры, пытается очистить ее от грязи…
Едем на гору Геллерт, где в память освобождения от фашистского ига венгерским народом установлена известная всему миру величественная «Статуя Свободы».
Скульптор заметно волнуется. Он то и дело выглядывает из окна машины, еще издали пытаясь определить, в какой, состоянии его детище.
Да, и здесь прошла коричневая чума, пытаясь смести все, что было символом свободы, демократии, гуманизма и человечности.
Фашисты взорвали установленную у подножия монумента фигуру советского воина, разбили плиты, на которых были высечены имена героев, отдавших свои жизни за освобождение Венгрии.
На глазах Жигмонда Штробля слезы. Руки, которыми он пытался поднять одну из плит, дрожат.
- Друзья мои, - тихо говорит он, - лучше ничего не спрашивайте. У меня нет слов. Мне хочется плакать и кричать… Это не люди. Это вандалы. И пока они ходят по земле, не может быть мира и покоя.
У полуразрушенного памятника стоит советский часовой. Уходя, Жигмонд Штробль крепко пожимает ему руку и говорит по-русски: «Спасибо».
Снова возвращаемся в город. Площадь Свободы. Здесь находится еще одна скульптура Жигмонда Штробля. Она олицетворяет чувство дружбы венгерского народа к братскому Советскому Союзу. Скульптура, сорванная с постамента, наполовину вбита в землю. Все головы, даже у детей, оторваны. Надписи уничтожены…
Молча стоим перед остатками замечательного произведения искусства.
- Трагично видеть все это, - говорит Жигмонд Штробль. – Больше не могу…
В ателье венгерского скульптора продолжаем нашу беседу. Прощаясь с нами, он вынимает из стола пухлую пачку писем. Все они из Советского Союза от его друзей, знакомых и незнакомых, знающих и горячо любящих прославленного мастера.
- Я их помню, - говорит Жигмонд Штробль, – И как не помнить советских людей, которые всегда были и остаются для меня опорой и дружеской поддержкой. Спасибо моим дорогим друзьям, с которыми вместе боремся за мир, за красоту жизни. И я уверен – победим.
С. Дмитриев
Будапешт, 3 декабря. (По телефону)».
"Литературная газета", 1956, № 144 (4, декабрь), с. 4).

пятница, 2 декабря 2016 г.

"Ненавистные янки, зверея, в край свободы и солнца пришли…"

"… Кровь и слезы народу Кореи
И войну на штыках принесли".


65 лет назад славно корёжились мозги у любителей советских повестей:  «Библиография
«Тетрадь, найденная в Сунчоне»
Вот уже больше года внимание мировой общественности приковано к Корее, где американские империалисты и их послушные приспешники ведут грабительскую войну против свободолюбивого народа. Разжиревшие на крови и страданиях миллионов людей, алчные империалисты Соединенных Штатов Америки пытаются поработить корейский народ, развязать третью мировую войну.
Повесть Романа Кима «Тетрадь, найденная в Сунчоне», опубликованная в №5 журнала «Новый мир» за 1951 год, правдиво и убедительно показывает истинное лицо разбойничьего империализма.
Сюжет повести предельно прост. Ворвавшись в город Сунчон, где находился штаб 1-го американского корпуса, партизаны обнаружили среди вещей, брошенных при паническом бегстве врага, портфель с
тетрадью. Это были умело зашифрованные записки подполковника японского генерального штаба Каппа. Не предназначенные для чужих глаз и написанные в дни вынужденного безделья, эти записки в сухой протокольной форме излагают события с лета 1945 года и до конца прошлого года.
Исповедь матерого японского  разведчика срывает покровы таинственности с многих событий. Во всей неприглядной наготе и мерзости перед читателем встают образы японских и американских офицеров, мечтающих о мировом господстве, вынашивающих планы войны с Советским Союзом.
Уже первая страница записок раскрывает моральный облик их автора. Это ярый враг прогресса, фанатический приверженец императорской династии, свирепый палач и садист. Он был среди тех, кто возродил древний воинский обычай японцев «кимотори» - брать у живых пленных печень и употреблять ее в пищу. По старинным понятиям такая еда делала воина храбрым и выносливым.
Исключительный интерес представляют те записи, которые относятся к событиям 1945 года. Офицер разведки американской дивизии Альберт Харшбергер попадает в плен к японцам. Его допрашивает автор записок. Как отвратителен и жалок этот американский майор, на коленях умоляющий пощадить его! Как торопится он выдать  врагу важнейшую военную тайну, чтобы ценой предательства купить себе жизнь.
Нельзя без гнева читать циничную беседу этих врагов человечества.
«- В наших влиятельных кругах открыто говорят, что война между нами является трагической ошибкой и что ее надо исправить»,- спешит порадовать японца американский майор.
«- Вы рассчитывали на то, что русские придут к финишу войны в Европе еле живые и просчитались. Сейчас они для вас угроза № 1», - злорадно замечает японец.
«- Да. Наши лидеры считают, что вторая мировая война должна кончиться утверждением абсолютного лидерства Америки во всем мире.
- Абсолютного господства?
- Да. Но путь к этому абсолютному лидерству нам преграждают те, кого мы называем угрозой № 1. И в дальнейшем эта помеха будет расти все
больше и больше. Нам надо думать о будущем. И прежде всего… о будущем американском «плане Исихара». И тогда Япония будет очень нужна нам. Достаточно сильная Япония, конечно. А отсюда вывод: не в наших интересах разгромить до конца японскую империю. Надо кончить нашу войну, не доводя друг друга до нокаута».
Что и говорить, красноречивое признание! Еще не кончив вторую мировую войну, руководящие круги США уже замышляли новую войну –
против своего союзника…
Японский офицер получил у пленного ценное показание о прибытии на остров Тиниан полка тяжелых бомбардировщиков для выполнения специального задания. Выдав врагу военную тайну, Альберт Харшбергер спас себе жизнь. Пленного офицера приказали доставить в Токио для дальнейшего допроса…
В течение многих лет японская военщина деятельно готовилась к войне с Советским Союзом. Для этой цели и была создана Квантунская армия. Четырнадцать лет возводила она укрепления, которые считались абсолютно неприступными.
«- В сравнении с ними знаменитые линии Мажино и Зигфрида не более, чем простые деревянные заборы»,- говорили офицеры.
Начальник оперативно-стратегического отдела японского генерального штаба генерал-лейтенант Исихара Кандзи составил план войны с Россией, предусматривающий захват всей Сибири до Урала. В духе этого бредового плана и воспитывалась японская армия.
В дни второй мировой войны этот воинствующий генерал написал книгу «Последняя война». Через все его сочинения проходила мысль: «у Америки и Японии – общий враг, в будущей войне они должны быть вместе, и чем скорее кончится эта глупая война, тем будет лучше для обеих сторон».
Автор записок приводит ряд высказываний, свидетельствующих о том, что эти идеи были близки японскому офицерскому составу. Японская военщина мечтала об осуществлении «плана Исихара».
Но вот Советский Союз, верный союзническому долгу и взятым обязательствам, вступил в войну против империалистической Японии. Под мощными ударами Советской Армии пали хваленые твердыни. После крушения Квантунской армии Япония вынуждена была пойти на капитуляцию.
После капитуляции Японии автор записок ушел в глубокое подполье, так как оккупационные власти усиленно разыскивали тех, кто совершал изуверский обычай «кимотори» , и предавали суду военного трибунала. Запасшись надежными документами, Каппа два с половиной года просидел в укромном местечке. Явившись по вызову друзей в Токио, он был арестован военной полицией. И тут судьба вновь свела его с Альбертом Харшбергером. И как ни хотелось «доблестному вояке» расправиться с Каппа, перед которым он когда-то так постыдно дрожал, он этого не сумел сделать. Каппа нагло пригрозил американскому офицеру раскрыть на суде его предательство во время допроса и подтвердить это документами. Тут же в кабинете состоялась «взаимная амнистия». Подполковник Каппа превратился в Хиропона – советника Харшбергера «по русскому вопросу».
Присмотревшись к своему новому хозяину и покровителю, автор записок убедился, что американцы решили унаследовать «план Исихара» и осуществить то, что не удалось сделать японцам.
Автор записок приводит ряд неопровержимых данных и фактов, свидетельствующих об истинных целях американской оккупации японских островов. Фактический правитель Японии генерал Макартур усиленно поддерживал японскую реакцию, деятельно возрождал милитаристскую японскую империю. Ясно, что этим реакционным силам Каппа служил не за страх, а за совесть.
По приказу командования Харшбергер и его сподручный Хиропон были переброшены в Корею, где приняли деятельное участие в подготовке агрессивного нападения на народно-демократическую республику. В эти дни и начал Каппа-Хиропон свою тетрадь воспоминаний.
Исключительный интерес представляют записи, раскрывающие подготовку агрессии, начало войны, последующие события.
Автор записок вынужден признать массовый героизм, бесстрашие, выдержку корейских патриотов. Равнодушно наблюдает Каппа разнузданные грабежи, насилия, пожары, массовые убийства беззащитных женщин и детей, которые чинят американцы и сам ради спортивного интереса расстреливает подростков. Для него это знакомые, привычные картины. Ведь так поступали японцы и на захваченной китайской земле.
Записки обрываются описанием сцены допроса студентки Пхеньянской консерватории под знаменательной кличкой «Зоя-4». Ее поймали, когда она закладывала пироксилиновую шашку в подвал дома, где остановился генерал-майор Мильбери. Восемь дней пытали ее. Мужественная корейская патриотка не проронила ни слова. Сколько подлинного величия и мужества в поведении корейской девушки! Она готова перенести зверские пытки, умереть, но не выдать своих соратников по борьбе. И не потому ли с такой зверской жестокостью пытал Харшбергер эту сильную духом кореянку, что помнил свое позорное поведение во время пленения, свое предательство на допросе? Какой разительный контраст: жалкий, презренный трус и мужественная героиня-кореянка, гордо идущая навстречу смерти.
Повесть Р. Кима хорошо передает влияние на корейских патриотов великого примера советского народа. Десятки мужественных кореянок, уходя в подполье, называют себя именем Зои Космодемьянской. И чуть ли не в каждом захваченном американцами городе подпольные юношеские группы именуют себя «Молодой гвардией».
Американским империалистам не поработить свободолюбивый корейский народ. Его не запугать ни новейшей боевой техникой, ни чудовищными зверствами над мирным населением. Народ Кореи не одинок в своей борьбе. Эта мысль пронизывает всю повесть. Сила произведения Кима «Тетрадь, найденная в Сунчоне» - в его актуальности. Оно рождает гнев и ненависть к тем, кто пытается поработить народы, - к кровавым империалистическим хищникам.
М. Васильев».
("Советский Сахалин", 1951, № 283  (2, декабрь), с. 3).

четверг, 1 декабря 2016 г.

"Был он только литератор модный, только слов кощунственных творец..."

"… Но мертвец - родной душе народной: 
Всякий свято чтит она конец".


60 лет назад острый советский глаз фиксировал еще много неясного, незрелого в деятельности творческих союзов Венгрии:
«Открытый вопрос
Это не праздный, это – законный, идущий от сердца вопрос: с кем вы, литераторы Венгрии?
Это – дружеский вопрос, продиктованный убеждением, что в момент, когда во всех сферах общественной и экономической жизни Венгрии идет борьба за жизнь, за то, чтобы дымили трубы заводов, учились дети, издавались книги, чтобы совместными усилиями миллионов людей укреплялись порядок, спокойствие и мир, - место писателя в гуще народа, среди людей, отстаивающих демократию и социализм.
Этот вопрос тем более уместен, что, как известно, буржуазная идеология, пропитанный миазмами разложения западный ветер давно уже захлестывали венгерских писателей. Многие из них (многие!) задолго до событий в октябре открыто выступали против ленинского принципа партийности литературы, распространяя под фальшивым флагом «свободы мысли», «свободы творчества» нигилистические представления о государстве и обществе, чуждые социализму эстетические и философские концепции. Эти писатели вносили серьезный идейный разброд и замешательство в ряды интеллигенции, в среду студенческой и учащейся молодежи.
Положение усугублялось тем, что, как рассказывали нам, еще задолго до событий руководство идеологическим фронтом выпало из рук старого партийного и государственного руководства. Из месяца в месяц в газетах, журналах, по радио под флагом критики негодных руководителей велась открытая пропаганда против партии и правительства, причем в этой кампании участвовали и некоторые писатели из числа тех, что давно уже оторвались от народа и продали душу Западу.
Слов нет, критика тогдашнего руководства была нужна, и в этой критике было немало правильного. Но правда все чаще тонула в домыслах и вымыслах, на первый план настойчиво выдвигались шовинистические мотивы, антисоциалистические настроения. Дело доходило до утверждения, будто трудовой народ Венгрии вообще «не хочет социализма». И, странное дело, деятели идеологического фронта не отмежевывались от этих выступлений, не раскрывали народу глаза на их источники и их подлинное назначение. Более того, казалось, что работники идеологического фронта дают простор такого рода выступлениям.
И даже теперь, когда наступили совсем другие времена, в деятельности творческих союзов Венгрии еще много неясного, незрелого, внушающего серьезные опасения.
Где и с кем были венгерские литераторы в эти трагические дни, что думали и думают они о событиях минувших недель? Помогли ли и помогают они сейчас своему народу, своему Революционному Рабоче-Крестьянскому Правительству обуздать реакцию, установить законность и порядок в своей стране?
Следует с глубоким сожалением констатировать, что объективное изучение роли Союза писателей в венгерских событиях не дает оснований для каких-либо положительных суждений.Более того, мы со всей ответственностью можем заявить сейчас, что некоторые писатели сыграли в этих событиях роль негласных союзников реакционных сил. После же разгрома реакции, осуществленного без их участия, они заняли фальшивую, двусмысленную, по существу антиправительственную позицию.
***
Мы встречались с венгерскими писателями и беседовали с ними в их клубе.
В холодном, прокуренном здании сновали взад и вперед, о чем-то спорили, что-то выкрикивали десятки молодых людей.
Секретарь союза Дьюла Фекете пригласил нас в соседнюю комнату. Нас познакомили с Иштванем Эркенем, Шандором Надем, Михаем Гергеем, Мате Дьердем, Петером Куцка, Эндре Веси и другими литераторами. Вслед за ними комнату до отказа заполнили молодые люди, отличающиеся весьма развязными манерами.
О минувших событиях говорили Веси, Эркень, Куцка, Фекете. Остальные или молчали или согласно поддакивали и кивали головами. Писатели говорили по-разному, каждый – по-своему,но, к сожалению, мы не чувствовали в их словах идущей от сердца человеческой искренности, не видели открытого чистого взгляда.
Иштван Эркень высокопарно доказывал недоказуемое. Он утверждал, что будто бы угроза контрреволюции в Венгрии вовсе не существовала или, по крайней мере, панически переоценивалась.
Мы спрашивали: во имя каких же идей горели костры из книг классиков марксизма-ленинизма, публично уничтожались произведения Ленина и Горького, Чехова и Гюго, Драйзера и Шолохова? Во имя чего поджигались музеи, уничтожались и осквернялись памятники советским воинам-освободителям? С какими же целями в страну пожаловали из-за рубежа свыше четырех тысяч хортистских офицеров-эмигрантов?
Мы ждали, но не дождались ответа.
Если угроза контрреволюции «переоценивалась», тогда от чьего же имени по радио выступал кардинал Миндсенти со своей наглой программой и в чьих интересах граф Эстергази претендовал на участие в политической жизни страны?
Может быть, спрашивали мы, не было виселиц на площади Республики, не было массовых расстрелов коммунистов, партийных активистов, рядовых работников общественной безопасности, не было разгрома зданий партийных органов, и по-прежнему бьется горячее сердце полковника Асталоша, вырезанное венгерской «черной сотней» из его груди? Что такое все это – «массовое мирное» движение или разгул черной реакции, контрреволюции?
Ответа на эти вопросы мы так и не получили.
Петер Куцка меняет тему разговора, он, так сказать, «теоретически» пытается осмыслить происшедшее, разбив его на «этапы». В его речи звучат слова: «нация», «консолидация», «депортация». И каждое это слово – ложь, потому что и употребляются-то они, эти слова, только для того, чтобы попытаться слухи превратить в факты, вымыслы в доказательства, обойти то, что известно всему миру, и легализовать в качестве очевидных истин подлейшие домыслы, идущие из разбитого хортистско-фашистского подполья.
Зашла речь и об обсуждении венгерского вопроса в ООН. И тут вдруг выяснилось, что у кубинского делегата, внесшего на обсуждение Генеральной Ассамблеи свою фальшивку о геноциде, среди венгерских писателей имеются не только сочувственно слушающие, но, пожалуй, и от души поддакивающие. Во всяком случае, грязная клевета, которую обрушил на венгерский народ на пленарных заседаниях Генеральной Ассамблеи кубинский делегат, не встретила осуждения у Золтана Фабиана и Дьюлы Фекете.
Так, словно сквозь дремучий лес, в течение трех часов пробирались мы сквозь дикие противоречия в оценке венгерских событий венгерскими писателями.
Один из них, назвавший себя коммунистом, что-то лепетал о «кризисе марксизма». Некий окололитературный молодой человек из числа присутствовавших в комнате стал кричать о своей «ненависти к русским». Создавалась атмосфера отнюдь не дружеской беседы.
Но крикуна удалили, и беседа возобновилась…
Возвращаясь в гостиницу по затемненным и притихшим улицам Будапешта, мы думали о том, что идеологическая отрава, которая действует на головы многих венгерских писателей, видимо, серьезно мешает им быстрее определить свою позицию в новых условиях.
Мы искренне сожалели, что в этой беседе не участвовали писатели Петер Вереш, Дьюла Ийеш, Белла Иллеш, Дьюла Хай. Мы не прочь были бы встретиться и с Дьердем Хамошем – редактором газеты «Иродалми
Уйшаг» («Литературной газеты»), позиция которой в период, предшествующий событиям, часто была, по меньшей мере, двусмысленной. Позднее мы узнали, что в данный момент эти писатели в соответствующих компетентных органах вели речь о своем желании помочь Революционному Рабоче-Крестьянскому Правительству призвать трудящихся к работе, к нормализации жизни, обещая вопрос об этом поставить на заседании правления союза.
Мы, к сожалению, не знаем, как прошло это заседание, но обсуждение было, видимо, плодотворным. Вскоре в газете «Непсабадшаг» мы читали заявление Союза писателей «Об общественной безопасности, о начале производительной работы, о свободе высказывать правду». Не все в этом документе было высказано до конца, ясно и открыто. Кое-какие его положения вызывали или недоуменные вопросы или возражения. Сердцевина же этого документа, его исходная мысль была, безусловно, ободряющей.
«Общественным и экономическим строем Венгрии, - говорилось в этом документе, - должен быть социализм, построенный демократическими
средствами, с учетом национальных особенностей, при сохранении земельной реформы 1945 года и национализации заводов, крупных предприятий, шахт и банков».
Заявление писателей убедительно подтверждало, что и в среде творческой интеллигенции, как и в других группах трудящихся, продолжается сплочение сил, верных социализму. Эти силы берут верх. Этим силам принадлежит будущее.
Но вопрос: «С кем вы, литераторы Венгрии?», еще не снят. Это – открытый вопрос. Народ, правительство, партия рабочего класса, все частные люди, борющиеся за социализм и мир, еще ждут от венгерских писателей исчерпывающего и ясного ответа, ответа делом на этот вопрос.
Время не ждет. Время торопит. Нужно отвечать, и отвечать непременно сегодня. В трудные дни венгерскому народу нужно мобилизующее и вдохновляющее слово его писателей.
Ал. Романов
Будапешт».
"Литературная газета", 1956, № 143 (1, декабрь), с. 4).

среда, 30 ноября 2016 г.

"Здесь, где в давние годы бродил я один..."

"… Здесь, где детство мое затерялось бесследно,
Запылали костры пионерских дружин,
Пионерские горны запели победно…"


70 лет назад  в СССР центральные моменты в развитии сюжета приводили детский зрительный зал в возбужденное состояние:
«В. Жданов
«Особое задание»
Комедия С. Михалкова в Центральном Детском театре
Занавес открывается в ту минуту, когда военная игра пионеров – в самом разгаре. Разделившись на два лагеря – «северян» и «южан», пионеры «воюют» по всем правилам военной тактики. Мы, зрители, очень быстро оказываемся вовлеченными в водоворот событий. Идут поиски разведчиков, берут в плен «языка», составляются планы боевых операций, применяется военная хитрость. Все, как на войне. К элементам военного повествования примешиваются элементы детектива, своеобразно преломленного в масштабах детского спектакля.
Вот один из центральных моментов в развитии сюжета, приводящий зрительный зал в возбужденное состояние. Смелая девочка Женя Хват проникает на мирную дачу, в спокойный семейный дом; пользуясь военной неопытностью своей подруги, она выведывает «военную тайну», затем, улучив минуту, ловко связывает руки подружке и на глазах восхищенных зрителей извлекает знамя «вражеского» лагеря, запрятанное в водосточной трубе. Затем она прячет его в портфель и, вновь превратившись в скромную девочку, как ни в чем не бывало прощается с хозяевами и покидает дачу.
Детвора следит за этой сценой с таким же напряжением, как если бы перед нею развертывалась не игра, а настоящие события. Неважно для зрителей, что Женя Хват сама огорчена тем, что ей приходится доставить маленькую неприятность милой девочке (кому же приятно остаться со связанными руками и завязанным ртом, чувствовать себя беспомощной и одураченной – хотя бы и в шутку?). Неважно, что Женя говорит ей слова утешения, ссылаясь на долг «разведчика». Для ребят важно, что она выполнила этот долг, с блеском справилась со своим «особым заданием», тем самым предрешив победу своего лагеря. Важно, что она обнаружила сноровку, хладнокровие, хитрость, умение ориентироваться в сложной обстановке – все те качества, которые необходимы пионеру, занятому военной игрой, но еще более необходимы настоящему бойцу и солдату.
И недаром юные зрители воспринимают все это вполне серьезно, забывая, что перед ними – не солдаты, а пионеры, не два врага, а две подруги, не война, а игра. Их захватывает напряженность самой ситуации, и нужны ли лучшие доказательства того, что детский театр может формировать сознание своих зрителей отнюдь не только языком драмы и средствами серьезного спектакля!
Но дело не только в напряженности ситуации, дело еще в игре исполнителей, которым принадлежит немалая роль в успехе этого спектакля. Актеры Г. Хижнякова (Гаврик), Г. Иванова (Вовка), М. Зайцев (командир «северян» Миша) и в особенности Л. Чернышева (Женя Хват) ведут свои роли с таким увлечением, с такой непосредственной верой в то, что их герои не просто участвуют в военной игре, но и в самом деле «воюют», что и зрителям сообщается их увлечение. Л. Чернышева своей темпераментном игрой сумела создать отличный образ смелой, волевой девочки, чьей находчивости и ловкости может позавидовать любой мальчик. Женя Хват быстро становится любимицей публики. Ей веришь и тогда, когда по ходу дела она должна изображать мальчика, и когда, вообразив себя разведчиком, она ловко и точно, с чувством ответственности, выполняет трудное задание.
Характеристики ребят, данные в пьесе, отличаются живостью и разнообразием. Рядом с энергичной Женей – рассеянный и вялый командир «южан», рядом с горячим и стойким Гавриком – малодушный и рыхлый толстяк Сережа (его отлично играет А. Кудрявцева). Правда, не все образы пионеров подробно разработаны автором и многое в этом смысле додумано и доделано актерами под руководством постановщика спектакля И. Раппопорта. Хочется, чтобы пьесы о наших детях, в том числе и комедия, еще глубже раскрывали перед нами детский характер, сложный мир детской души, показывали его с той психологической конкретностью, которая считается необходимой, когда речь идет о пьесе со «взрослыми» героями.
Наши юные зрители давно уже мечтают о хорошей современной комедии. Их, как известно, почти нет. Послевоенная тема вообще отсутствует в детской драматургии. Не использована она и в комедии.
Сергей Михалков, создавший вместе с Центральным детским театром уже второй комедийный спектакль, делает очень нужное дело. Нельзя сказать, что в новом спектакле полностью решена задача создания современной комедии для детей. Проблема положительного героя, характер юмора и сатиры в детской комедии и многие другие вопросы продолжают требовать пристального внимания от драматургов, и никто не думает, что их можно разрешить силами одного автора и в одном произведении. И нет сомнения, что новая пьеса С. Михалкова – очень интересный и важный факт на пути к созданию детского комедийного спектакля.
Достоинство пьесы «Особое задание» в том, что она преподносит зрителю мысли автора ненавязчиво, без сухих нравоучений и дидактики, которые всегда вредят искусству, а в театре для детей становятся вдвойне непереносимыми. Идея дружбы, товарищества, осуждение малодушия, мысль о необходимости преодолевать трудности – словом, все то, что хочет сказать автор своим зрителям, вытекает из самого действия, из сюжета пьесы. Моральные и психологические мотивы, затронутые в пьесе, настолько актуальны и жизненно важны для детской аудитории, что придают спектаклю несомненное воспитательное значение.
Постановка выдержана в светлых, мажорных тонах. Оформление со вкусом, изобретательно выполнено художником Б. Матруниным, оно подчеркивает жизнерадостное звучание спектакля, радующее не только юных, но и взрослых зрителей».
"Литературная газета", 1946, № 48 (30, ноябрь), с. 4).

вторник, 29 ноября 2016 г.

"Голоса летят навстречу, вдоль цехов шагаю я…"

"…Улыбаются сердечно
Мне мои друзья".


60 лет назад в СССР причиной подавляющего большинства неприятностей считался отрыв от коллектива:
«Коллектив осуждает нарушителя дисциплины
Водка до добра не доводит. Подручный сталевара второго мартеновского цеха Усманов, пока не пил, не попадал ни в какую «историю». А как поехал в Агаповку погостить, напился, похулиганил, то и в милиции пришлось отсидеть три дня. Освободившись от этой неприятности, он еще дома просидел два дня.
23 ноября дело о нарушителе норм социалистического поведения разбирал товарищеский суд.  Вся смена т. Прокофьева присутствовала на разборе этого дела в красном уголке.
Сталеплавильщики осуждали нарушителя. Подручный сталевара т. Горбунов указал на отрыв Усманова от коллектива, что и привело к неприятным последствиям. Подручный сталевара т. Белоусов тоже возмущался поступком Усманова и призывал его образумиться, не позорить цех.
Товарищеский суд постановил просить начальника цеха перевести Усманова на 2 месяца на нижеоплачиваемую работу.
В. Васильев».

понедельник, 28 ноября 2016 г.

"Только напрасно вопят и беснуются за океаном дельцы…"

"… С грозным «долой» вышли смело на улицу
Мира бойцы".


65 лет назад мощный отпор из Полысаевского стройуправления получали американские дельцы :

«Не выйдет!

Хотят войну разжечь опять
Дельцы, банкиры с Уолл-стрита,
Из жертв доходы извлекать,
Свой «бизнес» делать на убитых.

Но нет, не выйдет, господа!
Простые люди всей планеты
Вам не позволят никогда
Чеканить из смертей монеты.

Мы мир храним. И мы сильны
Стремленьем к миру непреклонным.
В любом краю любой страны
Идущих с нами – миллионы.

Пусть охладит свой пыл банкир,
Взглянув, как мы стеною встали.
Мир победит: борьбой за мир
Руководит великий Сталин.

Л. Золотых,
проходчик Полысаевского стройуправления.
Гор. Ленинск-Кузнецкий».

("Комсомолец Кузбасса», 1951, № 142 (28, ноябрь), с. 1).

воскресенье, 27 ноября 2016 г.

"Враг не даром злится, враг не зря боится... "

"...Партизанских наших рот. 
Ночь - ему не спится,
 
А заснет - так снится
 

Четкий партизанский пулемет".


75 лет назад чудеса трудового героизма проявляли некоторые советские люди на временно оккупированных территориях:
"Люди, восстанавливающие хозяйство города
Радиоузел готов к работе
В аппаратную ворвалась группа вооруженных людей.
- Почему медлите с разрушением радиоузла?— грозно крикнул главный из них и, выхватив маузер, дал очередь по приборам. Его примеру последовали другие, открыв огонь по аппаратам из винтовок и наганов. Один из них схватил двумя руками топор и, высоко занося его над головой, начал рубить обмотку, дорогостоящее оборудование.
В течение нескольких минут радиоузел был превращен в груду развалин. Но не все уничтожили варвары. Сюрменьян вместе с работником Ярошинским, когда ушли бандиты, снял уцелевшее оборудование, и с помощью линейного техника Титова и участкового надсмотрщика Воронкина спрятали в надежное место.
А когда в наш город вошли германские войска, Сюрменьян собрал нужных людей и занялся восстановлением радиоузла. Работали с энтузиазмом и энергией, по 18—20 часов в сутки.
Задание по монтажу аппаратуры выполняли техник Титов, подручный Цыганков и другие. Нужно было восстановить разорванные соединительные цепи на линиях. Это было поручено бригаде рабочих во главе с техником Колесниченко и бригадиром по ремонту Пидгайным.
Холодный, жесткий ветер жег лицо. Люди шли от столба к столбу, проверяя линию. Им приходи лось не только распутывать и восстанавливать обрывы, но и рыть ямы, заново закапывать столбы и ставить обвалившиеся мачты. Они блестяще справились с работой, восстановив 50 километров линии. Радиоузел полностью восстановлен и готов к работе.
В. Чумаченко."
("Донецкий вестник", Юзовка, 1941, № 4 (27, ноябрь), с. 3).

"Как всякий факт на всяком бланке…"

"… Так все дознанья хороши 
О вакханалиях изнанки 
Нескучного любой души".


65 лет назад правительству Чехословацкой Республики было чем поделиться с людьми труда:
«Сообщение правительства Чехословацкой Республики
Прага, 27 ноября. (ТАСС). Сегодня в Праге опубликовано следующее правительственное сообщение:
По предложению премьер-министра и в соответствии с параграфом 74 конституции президент республики освободил Рудольфа Сланского из состава правительства и с поста заместителя премьер-министра. Рудольф Сланский сложил с себя полномочия депутата национального собрания.
Так как во время следствия по делу антигосударственных заговорщицких групп в последнее время выявились ранее не известные факты, уличающие Рудольфа Сланского в активной антигосударственной враждебной деятельности, он подвергнут предварительному заключению».
("Бурят-Монгольская правда", 1951, № 235 (30, ноябрь), с. 4).

суббота, 26 ноября 2016 г.

"В небе столько звездочек нету в синеве…"

"… Сколько дум у Сталина
В светлой голове".


70 лет назад сквозь непролазную темень светилось в Кремле высокое оконце:
«Сергей Феоктистов
За горой уснуло солнце…
За горой уснуло солнце,
Бродит полночь по земле.
Лишь высокое оконце
Ярко светится в Кремле.
Ходит Сталин по светлице,
Курит трубку у окна,
От границы до границы
Вся страна ему видна.
Все тропинки, все заставы,
В росах буйные луга…
Вся великая держава,
Одолевшая врага.
Видит он, как вольный ветер
Носит песни по стране,
Как счастливо наши дети
Улыбаются во сне.
Как встают в Донбассе шахты,
Как бежит к Днепру ручей,
Как несут ночную вахту
У мартеновских печей.
Что таит в своих глубинах
Неизведанный Хинган,
Как на берег Сахалина
Выбегает океан.
Чей корабль уходит в море,
В заполярную пургу,
Кто не спит всю ночь в дозоре
На Курильском берегу.
Все он видит, все он слышит
Сердцем горного орла.
В золотую книгу пишет
Все свершенные дела.
Встанет солнце за горою
И узнает вся страна
Новых сталинских героев
Дорогие имена».
("Советский Сахалин", 1946, № 235 (26, ноябрь), с. 3).